Развернув книжку, он пристально, придирчивым взглядом опытного счетного работника, которому неоднократно случалось участвовать в ревизиях и экспертизах, вгляделся в почерк. Очень странная вещь: почерк этот показался ему не то хорошо знакомым, не то... Да, пожалуй, похожим на его собственный. Вот такое же, как у него самого, "к". Вот, бесспорно, привычное ему начертание высокого "д"... А вместе с тем писал, безусловно, не он; это было совершенно ясно.

Дневник начинался (в этом не было ничего странного: на обложке ведь стояло "Дневник No 2") с полуслова:

"...зит неминуемая гибель. Римба кишит змеями; хорошо еще, что нет крупных хищников..."

Страницей дальше был довольно грубо набросан какой-то план. Две речки, извиваясь, сливались в одну. Между их руслами был обозначен лес по болоту Коноплев знал эти условные знаки, потому что когда-то, еще юнцом, работал счетоводом в лесозаготовительном тресте. Справа, около изогнутой стрелки, было написано: "Нижняя роща казуарин". Слева, в углу странички, виднелась намеченная несколькими горизонтальными линиями возвышенность: "Вулкан Голубых Ткачиков", - поясняли полустертые слова...

На одном, по-видимому южном склоне вулкана, темнел обведенный кружком крестик. И вот, увидев этот крестик, главбух Коноплев почувствовал, как у него между лопатками точно бы скользнула холодная змейка. На миг, на один миг, ему показалось, будто он хорошо знает, почему тут стоит этот крест и при каких обстоятельствах он был поставлен.

На самое короткое мгновение перед ним промелькнула как бы полустертая, неясная картина: нечто вроде бесконечно длинной, неправильно прорезанной в лесной чаще просеки, и в конце ее слабо выступающая из смутного марева, из горячего и влажного тумана, конусообразная гора с синей глубокой тенью складки на лиловато-розовом, точно блеклой акварелью нарисованном, склоне...

Боже мой! Да ведь именно к ней, к этой синей тени, и относился очерченный кружком крест...